В ночь на 2 ноября 1975 года Пазолини был зверски убит в одном из римских предместий. Его называли символом гей-Ренессанса, робким скандалистом, певцом люмпенов. То ли случайность, то ли закономерность, но семнадцатилетний убийца Пино Пелози, (который перед тем как угнать машину режиссера, еще и переехал уже мертвого Пазолини) был представителем именно этого декласированого царства. Со смертью Пазолини связано много загадок. Следствие по этому делу не закончено до сих пор. Одной из версий гибели остается та, что П.П.П. сам срежиссировал собственную смерть в знакомых декорациях. Место действия — пригород Рима — живописная Остия, район обитания персонажей его первого, самого знаменитого романа «Шпана». В этом году увидел свет русский перевод книги. Ее выпустило одно из самых оригинальных русских издательств «Глагол», которое ориентируется на так называемую провокативную литературу.

Хотя литературные произведения Пазолини известны гораздо меньше, чем его фильмы, начинал он с поэзии. Когда Паоло было 19 лет, появился его первый поэтический сборник «Казарские стихи». Позднее Пазолини удостоился за свои стихи ряда литературных премий. В то же время выход каждой его книги или фильма сопровождался небывалыми скандалами. Обывательская Италия даже не пытались скрывать своего отвращения, и воспринимала творчество Пазолини как однозначную непристойность. Все, что он создавал подвергалось резкой критике за «бездуховность». Церковь клеймила его за богохульство и безнравственность, а из коммунистической партии Паоло выгнали после «голубого» скандала. Ему так и не простили то, что он поднял завесу со дна общества и обнажил страшное существование изгоев, которых удобнее и легче просто не замечать. Итальянским обывателям, конечно, можно и посочувствовать, то с какой натуралистичной безжалостностью П.П.П. срывает нарядные одеяния с легендарного «вечного города» может напугать кого угодно. Послевоенный Рим в его исполнении — это город развалин, грязи и вечно голодных подростков. Мир жестокий, брутальный, злой. В котором уже не действуют никакие правила. В какой-то момент начинает казаться, что Рим того времени и был только таким, но нет, вот проезжает шикарная машина, и вслед ей устремляются завистливые мальчишечьи взгляды. Собственно говоря, П.П.П. разочаровался в люмпенах еще при жизни. Он сделал страшное открытие, что они, живя в нищете, и оставаясь низшей социальной прослойкой, не меньше других подвержены чарующей силе буржуазных ценностей. Только они обуржуазиваются духовно, поскольку материально им и так ничего не светит. До этого, ярый марксист Пазолини идеализировал босяков, считал, что в них заложен наиболее мощный заряд социального протеста, верил в этих ребят. Тем не менее, даже во времена любви к этой прослойке, Пазолини изображал их мир с убийственной правдивостью. Навсегда оставив в литературе памятник той страшной эпохи. Которая, возможно, никуда и не исчезла.

Там воруют деньги у лучших друзей, спят со старыми беременными шлюхами, ненавидят родителей, а могут при случае и пырнуть ножом родную мать, и измываются над более слабыми. Например, ради забавы поджигают своего дружка, такой себе суперреалистичный вариант игры в индейцев. Но в то же время, хотя обстоятельства и не располагают к сочувствию, эти парни способны на непонятные импульсивные поступки. Так один из главных героев Кудрявый спасает тонущую ласточку, чем очень удивляет своих приятелей: «Чего она тебе знадобилась? – удивился Марчелло. – Поглядели бы, как утопнет». Кудрявый ответил не сразу. – Промокла вся,— проговорил он наконец. Обождем пока обсохнет. Птица обсохла быстро. Спустя пять минут она уже летела над Тибром, и Кудрявый не отличил бы ее от остальных…».

«Шпана» написана смачным диалектом римских окраин. Филолог по образованию Пазолини перед тем как написать роман, создал научную антологию «Диалектная поэзия ХХ века».

За двадцать лет Пазолини тридцать три раза представал перед судом. Девять его фильмов подверглись цензуре, а его самого с завидным постоянством обвиняли в нарушении приличий. Тираж романа «Шпана» был арестован, однако позднее именно за него Пазолини вручили самую престижную итальянскую литературную премию «Стрега», а книги распродали в количестве рекордных для Италии 100 тысяч экземпляров.